В российских кинотеатрах показывают остросюжетную драму «На цепи» — англоязычный фильм, снятый польским режиссером Яном Комасой. Спродюсировал его легендарный Ежи Сколимовский («Иа», «Глубина»), а одну из главных ролей сыграл Стивен Грэм — звезда «Большого куша», «Острых козырьков», «Точки кипения» и «Переходного возраста». Какие вопросы перед нами ставит история о перевоспитании отпетого хулигана, размышляет Алексей Филиппов.
фото: «На цепи» (2025) / ВОЛЬГА
Юный гопник Томми (Энсон Бун из «1917») любит навести суету: в клубах — алкоголь и танцы, в туалете — запрещенные вещества и секс, на улице — драки и мочеиспускание прямо на остановке. Не жалея ни себя, ни других, он подчиняется малейшим импульсам, если не сказать инстинктам. Во время очередного загула его ловят и буквально сажают на цепь в подвале двухэтажного дома. Некто Крис (Стивен Грэм) намерен перевоспитать социально опасного кутилу, а в его негуманном эксперименте участвуют отстраненная жена Кэтрин (Андреа Райзборо), сын-паинька Джонатан (Кит Ракусен) и домработница-мигрантка Рина (Моника Фрайчик).
«На цепи» сперва носил имя «Хороший мальчик» (Good boy) и задумывался как англоязычный дебют талантливого польского режиссера Яна Комасы, чей фильм «Тело Христово» номинировался на «Оскар» в 2020-м, но уступил «Паразитам». В итоге работа велась параллельно над двумя проектами, и многофигурная «Годовщина» вырвалась немного вперед, отчего 2025 год для постановщика выдался довольно насыщенным. История сурового «исправления» Томми, изначально написанная Бартеком Бартосиком о варшавском футбольном фанате, хорошо вписывается в фильмографию Комасы, исследующего траектории неприкаянных подростков в (не)стандартных кризисных ситуациях.
фото: «На цепи» (2025) / ВОЛЬГА
Дом загадочного семейства продолжает галерею символически заряженных мест, вроде цифрового пространства в «Зале самоубийц» или прихода небольшого городка из «Тела Христова», где обманом получает место ксёндза духовно переродившийся в тюрьме Даниэль (Бартош Беленя). Все они — матрица социальных отношений, отраженный в капле океан человеческих связей. Недаром Крис демонстрирует недюжинную инженерную фантазию, то прокладывая под потолком «рельсы», чтобы пленник мог ходить по коридорам и комнатам с хомутом на шее, то загадочным образом проигрывая на стареньком пузатом телевизоре прямые эфиры из соцсетей хулигана.
Элементы гротеска добавляют фильму черты то ли мрачной комедии лантимосовского разлива, то ли жутковатой сказки. Глава семейства именует домочадцев «Принцессой» и «Солнышком», а бродящая тенью Райзборо и пугающе послушный Ракусен кажутся заложниками Синей бороды и Ведьмы пряничного домика разом. Впрочем, с появлением нового «сына» Кэтрин начинает оживать и проявлять жажду контроля по-своему: Томми она заставляет читать бумажные книги (Брэдбери, Остин, Харпер Ли), а вступающего в пубертат Джонатана ждет кое-что похлеще.
фото: «На цепи» (2025) / ВОЛЬГА
«Семейная» динамика «На цепи», конечно, вызывает множество ассоциаций: от «Слуги» и «Заводного апельсина» до «Клыка» и «Холопа». Отношения персонажей обретают патологический оттенок — и не только из-за стокгольмского синдрома Томми: все обитатели дома что-то компенсируют или ищут, оказываясь на коротком поводке травм, убеждений или жизненных обстоятельств. Клеящий зачем-то парик рохля Крис напоминает полицейского или постового, принесшего с работы идею реабилитации и готовность использовать электрошок. Гиперопека и болезненный педантизм Кэтрин, судя по намекам, связаны с потерей (старшего) ребенка. Бедный Джонатан оказывается заперт в трех проекциях совершенства: общественного (папа), морального (мама) и воображаемого (брат). Наконец, помогающая с уборкой Рина скрывается от македонской «семьи» — вероятно, криминальной.
Все они давно не испытывают тепла от контактов с «близкими» или «домом», о чем, вероятно, и напоминает Томми бесчеловечный социальный эксперимент. В «универсальной» англоязычной версии, со сценарием которой помогал Наккаш Халид («В кадре»), он лишился «варшавского» бэкграунда, но остался футбольным фанатом. В одной сцене юноша требует сообщать ему результаты матчей, без которых не может жить, а в другой — пытается угадать место заточения по трезубцу «Манчестер Юнайтед». Сообщество болельщиков, чьи выходки нередко связаны с физической конфронтацией, многим тоже дарят чувство локтя. Позволяют ощущать себя не единицей в холодном мире, а звеном хоть какой-нибудь гребаной цепи.
фото: «На цепи» (2025) / ВОЛЬГА
Провокативная конструкция Яна Комасы очевидным образом строится на столкновении двух крайностей, которые можно описать цитатами из отечественных песен: «Нафиг никому не нужен — и поэтому свободен» vs «Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове». Где в этих координатах заканчивается разрушительная независимость и начинается добровольное социальное заточение — вопрос открытый. Главное, чтобы ни для кого это не закончилось, как для сокола из классического британского фильма «Кес», который герои смотрят всей «семьей». Ведь мало просто иметь крылья — надо помнить, что где-то существует небо.
«На цепи» в кинотеатрах с 19 марта.
«На цепи»