В российских кинотеатрах царит «Живая ярость» — гонконгский шедевр экшн-кино, поражающий ценителей жанра и всех сочувствующих. Почему премьера уже заслуживает места в истории и откуда растут корни этого чуда, объясняет Максим Бугулов.
фото: Edko Films, XYZ Films, Zhejiang Hengdian Film Production
Немой разнорабочий Ван Вэй (Се Мяо) ведет скромную жизнь в Гонконге, старается не лезть в чужие дела и воспитывает дочку. Прямо средь бела дня девочку похищает преступная группировка. В полиции заявление практически игнорируют, поэтому Ван самостоятельно берется за расследование и знакомится с журналистом Навином (Джо Таслим), который ищет исчезнувшую супругу. Совместными усилиями мужчины выходят на влиятельную организацию торговцев людьми: им принадлежат не только фабрики и ночные клубы, но и половина полиции Гонконга.
«Живая ярость» — воплощение современной глобализации: под руководством японского режиссера актеры из материкового Китая, Индонезии, США и Таиланда встречаются в Бангкоке, задрапированном под Гонконг, и ведут диалоги на смеси мандаринского, английского, ушу и силата с вкраплениями непальского кукри. Впрочем, даже в таком переполненном паназиатском котле отчетливо выделяются два полюса: Япония и Гонконг.
фото: Edko Films, XYZ Films, Zhejiang Hengdian Film Production
Немного предыстории. К 30 годам Ясуаки Курата, в совершенстве овладевший кэнпо, дзюдо и айкидо, вернулся в Японию после продолжительных съемок на гонконгских киностудиях. В Жемчужине Азии он успел подружиться с Брюсом Ли, обучиться кунг-фу у легендарного Лю Цзяляна и собрать впечатляющее портфолио. Однако на родине уже состоялся бум экшн-кино, и внедриться в систему, где состоялись Томисабуро Вакаяма и (особенно) Сонни Тиба или его ученица Эцуко Сихоми, Курате было непросто. Как и другие мастера (вроде Рю Хаяты), Ясуаки ушел на телевидение, но даже там его не устраивало качество работы каскадеров: их движения были слишком медленными, из-за чего тайминги летели псу под хвост и приходилось делать больше дублей на дорогостоящей пленке. Тогда Курата основал школу имени себя Kurata Action Club (она же Kurata Promotion) и начал готовить собственные кадры. Это было удобно: снимаясь преимущественно в Гонконге, актер приезжал на площадку с группой подготовленных учеников, с которыми уже сработался. И если в Японии Курату помнят в основном по ТВ-проектам, то за рубежом он стал одним из самых узнаваемых экранных злодеев и уважаемым каскадером.
Постепенно Kurata Promotion превратилась в кузницу специалистов для международных боевиков: через нее прошли Юкари Осима, снимавшаяся бок о бок с Мишель Йео и Карой Хуэй, или, скажем, Коити Сакамото, сочинивший хореографию «Драйва» с Марком Дакаскосом. В числе выпускников были Кэндзи Танигаки и Кэнсукэ Сономура: первый стал режиссером «Живой ярости», второй — постановщиком боевых сцен. Оба разделяли страсть к гонконгскому кинематографу и ДНК японской дисциплины, а главное — были давно знакомы благодаря школе Кураты. Всё это позволило создать боевик, ставший мгновенной классикой: критики и зрители по всему миру поют оды местным экшн-секвенциям, чего не происходило со времен дилогии «Рейд» Гарета Эванса.
фото: Edko Films, XYZ Films, Zhejiang Hengdian Film Production
Танигаки эффектно модифицирует классические гонконгские приемы старой школы (общие планы, ритмический монтаж) скрытыми склейками и полетами камеры по хитрой траектории. Главным же героем всего проекта становится Кэнсукэ Сономура. Ему предстояло работать с уже состоявшимися хореографами и мастерами: например, Яян Рухьян ассоциируется с грязными и эффективными поединками, а Джо Таслим — с бросками и силовыми приемами. Сономура выпутался хитро: все бойцы говорят на собственном языке характерных боевых элементов, объединенных общими знаменателями. Ломаная, почти хаотичная структура схваток, выверенное тактильное насилие и плотный контакт на ультракороткой дистанции (вплоть до того, что несколько противников «слипаются» в единый живой комок на манер «Войны миров Z»).
Структура делает экшн-сцены непредсказуемыми: даже если по сюжетной схеме понятно, чем окончится тот или иной сегмент, отказ от привычной динамики выводит каждую драку в ранг самостоятельной истории. Максимальное сокращение дистанции позволяет добиться почти мистического флюидного ощущения, когда противники словно «перетекают» друг в друга, или, наоборот, стремятся вырваться на открытое пространство. Такой контроль насилия обеспечивает четкие границы: «Живая ярость» не боится подходить к гиперреализму, но никогда не наступает на территорию экстрима, как «Ночь идет за нами» Тимо Тьяджанто.
фото: Edko Films, XYZ Films, Zhejiang Hengdian Film Production
Однако даже наличие уникального подхода не в силах объяснить всю сложность хореографии. Для финальной схватки в бою сталкиваются пять противников: двое протагонистов, двое антагонистов и хаотичный элемент, не относящийся ни к одной из фракций. 17-минутное побоище наполнено концентрированной информацией: боевые стили, мотивации, эмоциональные состояния, характерные особенности конкретной ситуации. Танигаки не стал уходить в авангард и снабдил фильм диалогами, при этом опустив множество деталей, вроде экспозиции и бэкграунда персонажей. Но при желании хореография Сономуры позволила бы ему рассказать историю без единого слова при помощи одних лишь поединков. Вообще боевой нарратив — это характерная особенность экшн-произведений (будь то кунг-фу-фильмы или американский рестлинг), но именно гонконгские боевики привели его к концептуальному диалогу, понятному без либретто. Сономура выводит атлетическую драматургию на уровень динамичного полилога — столь плотного, что после единичного просмотра невозможно уловить все нюансы и тонкости, продемонстрированные в кадре.
«Живая ярость» без билбордов и агрессивного маркетинга, чуть ли не на одном «сарафане» стала не просто хитовым боевиком, но вехой экшн-жанра: сначала из кинозалов в состоянии шока выводили посетителей МКФ в Торонто, теперь подобное происходит по всей планете. Фанаты каскадерской искусности и боевых искусств не могут поверить в увиденное, а равнодушные к кунг-фу-муви зрители конвертируются в адептов и ценителей. После фильма Танигаки не возникает вопросов, почему в Гонконге стоит знак равенства между оперой/балетом и экшн-хореографией.
«Живая ярость» в кинотеатрах с 9 июля.
«Живая ярость»
Максим Бугулов