В международном онлайн-прокате уже выступает «Гамнет» — претендующий на восемь «Оскаров» фильм, где предлагается необычный взгляд на биографию Шекспира и рождение едва ли не главного шедевра Великого барда. Сняла его Хлоя Чжао, известная медитативными драмами «Земля кочевников» и «Наездник», а главные роли сыграли Джесси Бакли и Пол Мескал. Алексей Филиппов посетил театр «Глобус», чтобы выяснить, есть ли повесть печальнее на свете.
фото: «Гамнет» (2025) / Universal Pictures
В могучих корнях раздвоенного дерева с обломанными сучьями лежит молодая женщина в позе эмбриона. Красные одежды контрастируют с лесным триумфом зеленого и бурого. Камера снисходит с небес, и Агнес (Джесси Бакли) пробуждается, будто ощутив чей-то по(ту)сторонний взгляд. Дождавшись и покормив ястреба, она возвращается в город, где за ней из окна наблюдает Уильям (Пол Мескал). Сын перчаточника и выпускник грамматической школы, он обучает братьев Агнес латыни, хотя мыслями далеко не здесь. Незнакомка в ярком наряде будто пронзает серость будней — и его сердце. Они влюбятся, а беременность старшей дочерью Сюзанной (Бодхи Рэй Бретнэк) послужит аргументом для брака, несмотря на протесты родных (он — беден, у нее — репутация ведьмы). Через два года родятся близнецы Гамнет (Джекоби Джуп) и Джудит (Оливия Лайнс). 1585-й, окрестности Стратфорда-на-Эйвоне, всё готово к гигантской утрате для человека — и рождению этапной трагедии для человечества.
Один из фаворитов наградного сезона, фильм Хлои Чжао, побеждавшей на «Оскаре» с «Землей кочевников», вырос из книги Мэгги О’Фаррелл, где предполагается связь между возникновением «Гамлета» и судьбой единственного сына Шекспиров. Весь первый час полнится мрачными предзнаменованиями. Рядом с древом, где ищет умиротворения (и рожает старшую дочь) Агнес, зияет бездной пещера. Влюбленные не могут рассчитывать на симпатии мира, где унаследовали ношу родителей (он — долги отца, она — «колдовство» матери). Появление на свет близнецов происходит на фоне чуть ли не потопа, спровоцированного сильным ливнем, а Джудит сперва признают мертвой. Именно её здоровье будет тормозить переезд семейства в Лондон, где Уильям постепенно начнет строить карьеру драматурга. Её же как будто вознамерится прибрать смерть, когда в окрестности разбушуется бубонная чума.
фото: «Гамнет» (2025) / Universal Pictures
Повествование «Гамнета» неумолимо, как фатум, нависший над молодым семейством. Каждая сцена подобна шестеренке, отвечающей за будничные и социальные ритуалы: Агнес твердит заговор девяти трав, Уильям выжимает из пера строчки, которые однажды отзовутся в «Ромео и Джульетте», или предлагает детям разыграть сценку с ведьмами, которая запустит сердцебиение «Макбета», свекровь Мэри (Эмили Уотсон) стоически принимает роды в той самой комнате, где дала жизнь сыну. В видеоряде Лукаша Жаля, снимавшего «Зону интересов», «Холодную войну» и «Думаю, как всё закончить», преобладают свободные интерьеры и пейзажи, но задолго до переломного момента ощущается недостаток воздуха. Будто это дурной сон Агнес, где все образы явились, чтобы за руку — как и зрителей — отвести её к трагедии.
Боль утраты, всем известная в разных обличиях, выступает в фильме и примой, и самой удобной точкой критики. Стандартный психологизм — театральный или кинематографический — не выдерживает молниеносной неторопливости (sic!) «Гамнета», где годы и даже десятилетия спрессовываются в пару эпизодов, отчего рифмы и контрасты становятся броскими и оглушительными, как в другом хите наградного сезона — норвежской драме «Сентиментальная ценность». Их тем более роднит попытка мужчины-художника врачевать разорванную коммуникацию не разговором, но актом искусства. С той лишь разницей, что Чжао, в чьих фильмах частное переживание синхронизируется с дыханием вечности, ни на секунду не забывает о мере условности. О множестве взглядов — с небес или из окна, — которые приковывают яркие фигуры и эмоции.
фото: «Гамнет» (2025) / Universal Pictures
Нарочитая фрагментарность, исключающая простоту слова или жеста, формирует полифонию, нанизанную на музыку Макса Рихтера («Вальс с Баширом», «К звездам»). В фильме у всех отдельный регистр и интонация, потому соседство двух персонажей мгновенно порождает дуальность: мистическая витальность Агнес и отстраненная чувственность Уильяма, траурная строгость его матери и душевный прагматизм её брата Бартоломью (Джо Элвин), заразительное жизнелюбие Гамнета и трогательная строгость Сюзанны. Разнообразие масок-конфигураций — психологических и мировоззренческих — дает во второй половине целую галерею проживания скорби: от неистовства матери до надломленной, будто дурная игра, реакции отца. (У Бакли определенно высокие шансы со второй попытки всё-таки взять статуэтку.)
Пускай семейство Шекспиров не собирается на премьере в полном составе (приходят лишь Агнес и Бартоломью), «бочку» театральной арены наполняют другие частные переживания. Для замершей толпы, конечно, перемазанный известью Уильям в роли призрака-короля не воплощение душевного состояния, а выкрашенный в блондина Гамлет (Ноа Джуп, брат Джекоби) — не воскрешенный ценой жизни родителя сын. Однако вскоре тихий катарсис Агнес охватывает всё (вне)сценическое пространство — и каждый видит во тьме двери, отворившейся посреди нарисованного леса, своих бередящих сердце духов.
Если китайский визионер Би Гань в недавнем фестивальном хите «Воскрешение» задавался вопросом, что люди не могут делать вдвоем, то его землячка Хлоя Чжао, напротив, ищет точку, где даже многообразие непохожести рождает мгновение соприсутствия, скорбного унисона. Нет универсального способа изобразить или пережить утрату, а целебная сила искусства — вещь столь же субъективная, сколь и сиюминутная. Претендовать на универсальность может лишь смерть — оттого благоговейная тишина повисает в финале и подле сцены, и в ложах для богачей. Гул затих — и в такт, говоря откровенно, комбинации трюизмов играет самая затертая композиция Рихтера On the nature of daylight. Однако, если повезет, все доводы рассудка, наконец, отпустят и позволят слиться с этим коллективным переживанием.
«Хамнет». Трейлер на английском языке