Когда желанная семейная жизнь оборачивается кошмаром.
Во время Берлинского кинофестиваля многие кинокритики удивлялись, почему же «Дитя ночи» Ханны Бергхольм попало в конкурсную программу. Ведь картина достаточно линейно заимствует элементы хоррора и триллера вполне себе в прокатном стиле. В этом и магия всего Берлинале — ожидать от смотра можно что угодно. Рассказываем, было ли по-настоящему страшно во время просмотра этой финской картины.
Сага и ее британский муж Джон переезжают в старый дом ее детства в глубине финского леса. С ним связано много воспоминаний: счастливых, грустных и мистических. Супруги мечтают об идеальной семье, и даже обветшалые стены не расстраивают их. Все можно починить и обустроить как надо. Только будущее родительство оказывается не таким сладким, а их образ «идеальной семьи» начинает рушится.
Финский лес таинственный и дремучий, каждое дерево непохоже на другое, птицы и разная живность разговаривает между собой, но чаще всего просто молчит. Ведь между ветками, пеньками и листьями обитают настоящие хозяева этой природы. Ханна Бергхольм приглашает в мир финской мифологии, соединяя социальные темы семьи и родительства с мистическими легендами.
Тролли, духи, живые деревья, непонятные голоса — все это то ли фантазия людей, то ли реальность. Сага в радостях стать мамой не замечает, что этот дом таит в себе столько странностей, но начинает осознавать весь хоррор после рождения ребенка.
Сначала все идет хорошо, но роды оказываются очень сложными, а после главная героиня уже не может смотреть на своего ребенка, замечая много странностей на теле и лице сына. Джон сначала тоже кажется слишком осторожным, но быстро смягчается и души не чает в чаде. Саге же приходится встретиться с огромным количеством внутренних дилемм молодой матери.
В прошлом году на Каннском кинофестивале показывали «Умри, моя любовь» Линн Рэмси, где главные герои также переехали в новый дом где-то в глуши и готовились к родительству. Там шотландская режиссерка исследовала ужасы послеродовой депрессии и роли молодой матери. Никакой мистики, только постоянный нездоровый разговор с реальностью и мыслями в голове. Ханна Бергхольм обращается к мифологии, наделяя один из самых сложных периодов женщины таинственными существами и происшествиями.
До последнего зритель не знает, действительно ли у Саги родился какой-то маленький тролль, который сейчас сбежит в лес. Ведь ему не нравится солнечный свет, на душу не переносит чугунные предметы, ест только мясо с кровью, поэтому даже не может принять грудного молока, так как практически откусывает сосок бедной матери. Сага страдает, не понимает, почему это все так тяжело. Почему же у нее родился такой монстр?
Муж, конечно же, предстает пассивным наблюдателем ментальных проблем супруги, но всячески пытается поддерживать Сагу. Он даже предлагает ей уехать в город и встретиться с подругами, развеяться, почувствовать себя собой. Но даже во время посиделок с близкими людьми Сага не может отделаться от мысли, что она родила маленького монстра, и поэтому у нее даже нет ни одной фотографии сына в телефоне.
Ханна Бергхольм отказывается приукрашивать родительство и самые первые месяцы после родов. Женщина проходит через множество решений и последующих метаморфоз, чтобы принять своего ребенка после травмирующих родов. В итоге Сага принимает судьбу и становится мамой лесного монстра. Теперь она разговаривает с сыном только рычанием, покупает огромные куски мяса, держит младенца в темноте, и иногда играется с ним, словно зверь. Женщина постепенно сходит с ума, но никто из окружающих не может как-то ей помочь. Мифический хоррор стал ее жизнью, она из него уже не выйдет никогда.
Ханна Бергхольм так и не раскрывает всю правду о состоянии Саги. Зритель не понимает, фантазия ли это, или же действительно женщина оказалась в каком-то мифическом мире. Полярность состояний Саги так и остается до самого конца. А это страшнее даже самого тролля.
Ася Заболоцкая
Источник: www.kinoafisha.info