Кинематограф нередко изображает молодость как возраст, полный эмоциональной уязвимости и нестабильности. Куда реже молодые люди показываются как социальная группа, положение которой определяется не только превратностями переходного возраста, но и устройством общества, когда агрессия, солидарность и протест выступают маркерами коллективной идентичности, через которые молодежь пытается обрести свой язык. Социолог Карен Аванесян предлагает обратить внимание на фильмы, которые смотрят на молодежь как на коллективного субъекта, действующего под давлением культурных и классовых противоречий.
Повесть о жестокой юности (1960)
В 60-е годы прошлого столетия японский кинематограф пережил тектонический сдвиг, виновником которого стал режиссер Нагиса Осима. Его «Повесть о жестокой юности» стала манифестом новой эстетики японского кино, аналогично тому, как «400 ударов» Трюффо и «На последнем дыхании» Годара совершили революцию французской новой волной. Этой работой Осима заложил фундамент собственного стиля: с хирургической точностью вскрывать наиболее болезненные проблемы японского общества.
Сюжет фильма фокусируется на парне и девушке, которые пребывают в патологической созависимости. Молодая пара промышляет криминалом и зарабатывает на жизнь через сексуальное вымогательство. Отношения этих двоих с трудом можно назвать любовью: вместе они причиняют друг другу боль, а в одиночку буквально неспособны дышать.
В этом сюжете болезненных отношений Осиму не интересует препарирование психопатологии. Режиссер использует частный случай отклоняющегося поведения как способ говорить о молодежной субкультуре и взрослении в обществе, которое оказывается не в состоянии дать устойчивые этические ориентиры. Нигилизм героев по отношению к традиционным ценностям является реакцией на крах «старой Японии». В своем фильме Осима хотел задокументировать ответ на экзистенциальную пустоту и неопределенность будущего для целого поколения страны.
Вестсайдская история (1961)
Этот классический мюзикл знаком зрителям как грустная история любви между двумя молодыми людьми из разных кварталов Верхнего Вестсайда в Нью-Йорке. Менее очевидно, что фильм изначально вдохновлялся реальностью городских улиц: ожесточенные конфликты молодежных группировок на расовой почве были суровой повседневностью Америки 50-х. Вольная адаптация «Ромео и Джульетты» Шекспира перенесла самую печальную повесть на свете из средневековой Вероны в пространство большого яблока, рассказав ее ритмами Леонарда Бернстайна и стихами Стивена Сондхайма. В глазах массового зрителя социальная проблематика истории растворилась в романтическом сюжете, песнях, танцах и других предикатах жанра. Но в глубоком приближении «Вестсайдская история» представляет собой рассказ о потерянной молодежи на «злых улицах» города, в которой шекспировский финал любви пуэрто-риканского парня и белой американки является трагическим следствием общественной нетерпимости.
Бойцовая рыбка (1983)
После монументального «Апокалипсиса сегодня» и неудачного эксперимента с мюзиклом в «От всего сердца» Фрэнсис Форда Коппола вновь погружает зрителя в реальность криминальной Америки. Но вместо барочной кинооперы о сицилийском клане в Нью-Йорке Коппола уходит с проторенной дороги в пыльные переулки Оклахомы. Этот фильм является попыткой режиссера заглянуть в душу провинциальной молодежи, рассказав об одиночестве и отчуждении подростков выразительными средствами немецкого экспрессионизма.
В центре истории находятся два брата из неблагополучной семьи, воспитанные отцом-алкоголиком. Старший (Микки Рурк) завоевал славу короля улиц и, устав от собственного мифа, исчез в поисках лучшей жизни. Младший (Мэтт Диллон) — импульсивный подросток, пытающийся выйти из тени старшего и примерить на себя чужую корону. Коппола снял притчу о молодых людях, которые, подобно сиамским рыбкам, вынесенным в название, физически неспособны к сосуществованию без насилия.
Яркий летний день (1991)
Четырехчасовое полотно Эдварда Янга — это не просто монументальный coming-of-age, но и детальная реконструкция тайваньского общества 60-х. В центре сюжета — юноша из семьи политических беженцев с материкового Китая, зажатый в тисках между конфуцианской этикой дома и нигилизмом уличных банд. В пространстве семьи он является прилежным школьником и любящим сыном. А в реальности улиц он воплощает одного из многих выходцев из семей вынужденных переселенцев, втянутых в жестокие столкновения с коренными тайваньцами. Конфликт идентичности возникает, когда герой, пытаясь сохранить внутреннюю автономию, отчуждается от своих соплеменников и начинает симпатизировать врагам.
Критики нередко сравнивают фильм Янга с «Бунтарем без причины» Николаса Рэя с Джеймсом Дином, однако стилистика тайваньского классика куда ближе к беспощадному реализму «Злых улиц» Скорсезе. Режиссер берет за основу реальную хронику убийства подростком девушки, вплетая ее в полотно эпохи военной диктатуры и политических репрессий Тайваня. Это кино запечатлело молодежь в обществе тотальной дисфункции: когда авторитет семьи и школы рассыпается, а социум не дает легитимных путей к статусу и признанию.
Ненависть (1995)
«Ненависть» французского режиссера Матье Кассовица рассказывает об одном дне из жизни троих друзей. Еврей, араб и африканец из пригородов Парижа оказываются участниками массовых беспорядков, вызванных полицейским произволом в отношении их друга. Ситуация накаляется, когда один из них находит потерянный полицейским пистолет. Фильм вдохновлен протестами, имевшими место в Париже в 1993 году.
Кассовиц с первых кадров задает истории безальтернативный тон. «Ненависть» открывается эпиграфом о человеке, упавшем с высотного здания и бесконечно повторяющем, что «пока все идет хорошо». Картина демонстрирует неизбежность столкновения полярных сил в обществе, в котором система не выполняет функцию амортизатора, а разные люди не объединены общей ценностной базой. Главные герои намеренно отличаются этническим происхождением, но вместе они создают коллективный портрет поколения молодежи, которая оставила позади точку невозврата и находится в режиме свободного падения.
Карен Аванесян
Источник: www.kinoafisha.info