Черно-белая драма Франсуа Озона по одной из ключевых повестей XX века.
1938 год, Алжир, все еще остающийся частью французской колониальной империи. Родившийся и выросший там молодой француз Мерсо (Бенжамен Вуазен) ведет скромную жизнь офисного клерка: ходит в кино, загорает под жарким алжирским солнцем, крутит роман с симпатичной машинисткой Мари (Ребекка Мардер). Даже известие о смерти матери, которая свои последние годы провела в богадельне, никак не нарушает плавного течения его жизни. Пока однажды Мерсо помимо своей воли не оказывается втянут в конфликт своего приятеля Раймона (Пьер Лоттен) с местными арабами.
«Посторонний» — дебютная повесть Альбера Камю, ставшая своеобразным манифестом экзистенциализма, утверждающим идеи абсолютной свободы, случайности и бессмысленности бытия. Ее главный герой Мерсо совершает, казалось бы, абсолютно бессмысленное преступление: убивает на пляже араба не из ненависти, а просто потому, что солнце слепит глаза. Рассказ от первого лица, который должен был бы пролить свет на внутреннее состояние и мотивы героя, лишь сильнее запутывает читателя. Мерсо сухо фиксирует факты, без деталей описывая, что и когда он делал, но понять, что он испытывает (и испытывает ли вообще) совершенно невозможно.
Неудивительно, что при всей популярности «Постороннего» экранизировали лишь дважды. В 1967 году за культовый текст взялся Лукино Висконти, перенесший существенную часть размышлений героя в закадровый текст, от которого много лет спустя полностью откажется Франсуа Озон. Какой же получилась новая интерпретация «Постороннего»?
«Сегодня умерла мама. А может быть, вчера — не знаю», — с этих строк начинается повесть Камю. Структурно фильм Озона, как и оригинал, делится на две части: до и после убийства. Но если Камю рассказывает историю линейно, ставя читателя вровень со своим героем и позволяя взглянуть на случившееся его глазами, то режиссер прибегает к параллельному монтажу. Мы постоянно переключаемся между кадрами из беззаботного прошлого Мерсо и его настоящим, в котором он находится в тюрьме в ожидании суда. Тем самым Озон с самого начала делает из зрителя не соучастника, а отстраненного наблюдателя.
Сокамерники пытаются выяснить, за что молодой человек угодил в тюрьму, и получают лаконичный ответ «Я убил араба». Такое начало вводит пусть и далеко не первостепенный, но все же важный для Озона и полностью отсутствующий в оригинале антиколониальный дискурс. Озон «очеловечивает» обезличенных алжирцев, которые ничуть не интересовали книжного Мерсо, дает убитому имя Муса (оно взято из романа Камеля Дауда 2013 года «Мерсо: альтернативное расследование», в котором события «Постороннего» описываются от лица брата Мусы) и существенно расширяет линию его сестры Джамилы, которую в приступе ревности избил Раймон. Добавляет Озон и эпизод в зале суда, где Мари пытается выразить Джамиле соболезнования, но ожидаемо сталкивается с неприязнью. К чему извинения, если уже ничего не исправить, а общественность куда больше интересуется судьбой француза Мерсо, чем его жертвы? Впрочем, называть фильм полноценным высказыванием о сегрегации было бы преувеличением. Кроме этих эпизодов и таблички «Местным билеты не продаем» в кинотеатре, ничто не напоминает о расовой несправедливости. Алжир остается лишь фоном основной истории.
В остальном Озон неуклонно следует букве текста. Мерсо, абсолютно лишенный каких-либо амбиций, желаний и устремлений, плывет по течению жизни, не испытывая никаких эмоций по поводу происходящего. Он не скорбит у гроба матери, отказывается от переезда в Париж (зачем, если там все так же пусто и бессмысленно, как и здесь), равнодушно принимает желание Мари сыграть свадьбу (если ей так хочется, то почему бы и нет), не вступается за Джамилу, когда слышит ее крики (зачем вмешиваться в чужую жизнь). Но именно эта отстраненность, «чужеродность» миру и привлекает Мари. Мерсо никогда не врет, не говорит не по делу, не делает зла, но и не избегает удовольствий. Он — идеальный чистый лист, свободный от любых чувств, принципов, морали, готовый одинаково бесстрастно принимать как небольшие радости жизни, так и ее тяготы.
Окружают Мерсо поистине колоритные персонажи, которые тянутся к нему, возможно, именно потому, что герой отказывается от моральных оценок. Импульсивный сутенер Раймон видит в нем друга. Старик-сосед Саламано, потерявший собаку, которую регулярно поколачивал, приходит к Мерсо за утешением. Владелец кафе «У Селеста» свидетельствует в суде в пользу Мерсо, подчеркивая его добропорядочность. Однако ничто из этого не способно спасти героя, которого судят не за убийство (адвокат уверен, что его подзащитный отделается несколькими годами тюрьмы), а за инаковость. Именно тот факт, что Мерсо не плакал на похоронах матери, становится решающим и убеждает судью в том, что перед ним — не просто бесчувственный, а бездушный человек, которому не место в обществе.
Единственный эмоциональный срыв случается у героя в тюрьме, когда к нему приходит священник, убежденный в том, что каждому смертнику необходимо утешение. Мерсо оно не просто не нужно, он отрицает саму идею утешения загробной жизнью — зачем тешить себя напрасными иллюзиями, если каждый из нас с самого рождения приговорен к смерти?
Особую атмосферу создает визуальное решение фильма. С одной стороны, черно-белое изображение обедняет залитые солнцем алжирские пейзажи, лишая их той жизненной силы, что так контрастирует с внутренней пустотой героя. С другой — подчеркивает безрадостность и бессмысленность существования Мерсо. С третьей — вызывает ассоциации с черно-белым французским кино 60-х с его неизменно обаятельными циниками и эмансипированными красавицами. Каждый кадр «Постороннего» — визуальное совершенство, которое можно рассматривать не только в контексте фильма, но и как фэшн-фотографию в духе Хельмута Ньютона.
Озон не предлагает радикально новой интерпретации Камю. По сути, он превращает великую повесть в иллюстрацию. Но иллюстрация эта настолько прекрасна, гипнотична и стилистически безупречна, что вглядываться в нее хочется снова и снова.
Арина Виногородская
Источник: www.kinoafisha.info