Советские и российские фильмы о войне — это гораздо больше, чем хроника сражений. Это пронзительные истории о людях, чьи судьбы навсегда изменил один страшный день в июне. Это кино, где важны не спецэффекты, а молчаливо разделённая между товарищами папироса.
Эти картины давно разобраны на цитаты и стали частью нашей жизни. Мы выросли на них, пересматриваем их каждый май, спорим о деталях. Вот девушка-зенитчица в глухом лесу, вот разрушенный вокзал, вот летчики оплакивают команду, которую разбили в бою.
Мы собрали кадры из самых знаковых лент, которые знают, кажется, все. Но сможете ли вы узнать их с первого взгляда, если оставить только один, порой не самый очевидный, момент? Сможете ли вы по детали пейзажа, по выражению глаз угадать, из какого именно фильма этот кадр?
Также раньше мы писали: Спрятала на 5 кадрах из фильмов СССР кое-какие детали: предлагаю фанатам угадать, что пропало (тест).
Фото: Кадр из фильма «Летят журавли» (1957) Игорь Мустафин
Национальный кинематограф в последние годы привлекает все больше внимания на фоне усталости зрителей от голливудского мейнстрима. Если в советское время россияне с удовольствием смотрели индийское и бразильское кино, то сейчас эстафета перешла турецким сериалам и корейским дорамам. Случилось это не сразу: понадобилось время, чтобы публика привыкла к другой культуре.
Чем отличаются между собой дорамы Южной Кореи, Китая и Японии? И с чем связан интерес к лакорнам? Какие жанры и сюжеты популярны в каждой из стран?
Чтобы расставить все точки над «i», подготовили краткий гид по кино Азии.
Чем отличаются между собой дорамы Южной Кореи, Китая и Японии?
Южная Корея
Кадр из дорамы «Алое сердце» Кадр из дорамы «Фея тяжелой атлетики» Кадр из дорамы «Тоже»
За что зрители полюбили корейские дорамы? Согласно опросам, главная причина – отсутствие насилия и пошлости. В большинстве случаев первый поцелуй экранных героев происходит в последних эпизодах, зрители ждут его с трепетом. Ссоры персонажей недолговечны: они буквально мирятся через серию. И конечно, какие бы препятствия ни стояли на пути влюбленных, все заканчивается хорошо. Добавим, что действие происходит в невероятно эстетической обстановке с красивыми актерами. Стандартный хронометраж корейской дорамы составляет 16–20 серий по 40 минут каждая.
Еще одна причина: недостаток романтики. Социально-экономическая ситуация в Южной Корее не позволяет молодым людям заводить отношения, так как почти все время они проводят на работе (переработки, кстати, касаются всей Азии). Из-за высоких цен на жилье большинство живет с родителями, причем, даже когда деньги появляются, многие не спешат покидать родовое гнездо. Поскольку корейское общество остается традиционным, первые отношения у многих случаются в 30 лет. И это отражено в искусстве. Например, в «Что случилось с секретарем Ким?» главная героиня хочет уволиться с престижной должности, поскольку у нее не было времени для личной жизни, а ее босс (также без опыта отношений), узнав об этом, решает вступить с ней в отношения понарошку, но влюбляется. Молодое поколение также жалуется на нехватку романтики в повседневной жизни.
Постер дорамы «Отель «Дель Луна»
Постер дорамы «Хваюги»
Кадр из дорамы «Сказание о Кумихо»
На Западе больший успех имеют сюжеты о мести, играх на выживание и вообще все грустное. Например, дорама «Алое сердце» оказалась очень успешной у европейского, в том числе российского, зрителя, но получила низкий рейтинг среди корейцев, которые не могли смириться с печальной концовкой.
Неизменно популярными остаются мистика и романтические фэнтези, в которых главная героиня является невестой демона, как в «Токкэби», или лиса-оборотня, как «Сказании о Кумихо». С физической смертью героя история не заканчивается, так как душа может переродиться в другом теле, и влюбленные встретятся вновь спустя много лет.
Прежде южнокорейский кинематограф в основном выпускал исторические драмы о дворцовых интригах, однако сегодня он может похвастаться разнообразием жанров. Например, сюжет детектива «Мышь» завязан на обнаружении ученым гена психопатии и поиске серийного убийцы. Интересно, что в Корее не боятся снимать и сюжеты о политике. Например, большой успех имела основанная на реальной истории дорама «Любовное приземление» об отношениях южнокорейской девушки и северокорейского солдата. Причем многие люди из Северной Кореи показаны приятными и душевными, тогда как в Южной Корее алчные родственники героини мечтали прибрать к рукам ее бизнес.
Япония
Кадр из дорамы «Богатый мужчина, бедная женщина» Кадр из дорамы «Алиса в Пограничье» Кадр из дорамы «Полночная закусочная»
Интересно, что понятие «дорама» изначально пришло из Японии как искажение слова «драма», но позднее оно стало обозначать контент с характерными для Азии стандартами актерской игры и сюжетными поворотами. Японские дорамы похожи на корейские, но гораздо больше сосредоточены на повседневности. Основные темы: социальное неравенство, буллинг в школах, зависимость от игр. Здесь также популярны сюжеты об офисных романах, а вот мистика и фэнтези особым спросом не пользуются. Темп повествования более медленный, а стандартный хронометраж составляет 8–12 серий по 40 минут. Япония редко делает контент на экспорт в отличие от Кореи.
Постер дорамы «Богатый мужчина, бедная женщина»
Постер дорамы «Мисс Шерлок»
Постер дорамы «Алиса в Пограничье»
Если в корейских дорамах герои пытаются интегрироваться в общество, то в японских они себя противопоставляют обществу и пытаются решить внутренний конфликт. Из-за этого сюжеты отличаются психологизмом. Очень популярны персонажи-изгои. Например, в дораме «Алиса в Пограничье» безработный игроман Арису вместе с друзьями смотрит на странный салют в оживленном районе Сибуя, где неожиданно становится безлюдно, а сами они оказываются втянуты в смертельные игры на выживание. Сериал вышел до «Игры в кальмара» и отличается тем, что главный герой пытается разгадать план гейм-мастера, но в какой-то момент кажется, что происходящее – лишь бред психически больного человека.
Китай
Кадр из дорамы «Восхождение Фениксов» Кадр из дорамы «Любовь между феей и дьяволом» Кадр из дорамы «Мир задолжал мне первую любовь»
Китайские дорамы, или c-drama, отличаются масштабом и дороговизной производства. Нужно настроиться, что общий хронометраж сериала составляет более 100 эпизодов длительностью по 50 минут. Интересно, что сами китайцы устают смотреть столько серий-филлеров и ставят дорамы на перемотку. Киностудии делают такие бесконечные сериалы не ради искусства, им просто хочется получить как можно больше денег от рекламных интеграций. Поэтому с 2020 года Национальное управление радио и телевидения Китая приняло меры, сократив продолжительность новых дорам до 40 эпизодов.
Эстетически китайские дорамы отличаются от корейских яркостью кадра, трагическими концовками (и это после 100 серий!), большим количеством боевых сцен, нереалистичным «отбеливающим» гримом у актеров. Что характерно, китайские постановщики не делают проекты на экспорт, так как внутренний рынок достаточно прибыльный.
Постер дорамы «Светлый пепел луны»
Постер дорамы «Покорение дворца Яньси»
Постер дорамы «Киберкраш: Влюбиться в твою улыбку»
Темы не отличаются большим разнообразием. Как правило, это мистика, фэнтези, драмы о дворцовых интригах и мелодрамы. С недавнего времени популярной темой стал киберспорт, который в КНР объявлен национальным видом спорта, о чем свидетельствуют дорамы «Киберкраш: влюбиться в твою улыбку», «Вперед, кальмар!», «Аватар короля», «Атакуя твое сердце», «Перекрестный огонь» и другие.
Есть и свои уникальные жанры: уся (реальный герой-человек совершенствуется в мире мастеров боевых искусств), сянься (герой-небожитель совершенствуется в вымышленном древнем Китае) и сюаньхуань (действие разворачивается в фантастическом мире с западными фольклорными элементами).
Таиланд
Кадр из лакорна «Судьба любовью нас связала» Кадр из лакорна «Мой законный муж» Кадр из лакорна «Шпионка поневоле»
Лакорны, как называют тайские сериалы, только-только набирают популярность. В среднем лакорн состоит из 15–20 серий по 60–90 минут. Сценаристы из Таиланда не используют клиффхэнгеры и доводят каждую линию персонажей до логического завершения.
Постер лакорна «Опавший лист»
Постер лакорна «Шпионка поневоле»
Постер лакорна «Мой законный муж»
Лакорны сильно отличаются от дорам по накалу страстей: бурные ссоры, ненависть, измены, месть, любовные треугольники – все в одном флаконе. Действие не такое динамичное и больше освещает повседневность. Если дорамные герои заботливы, скромны и стеснительны, то актеры лакорнов (их называют дара) играют эмоции очень гипертрофированно.
Кинетическая комедия Джоша Сэфди о невыносимой тяжести огромного эго.
1952 год. Марти Маузер (Тимоти Шаламе) неутомимо скачет по Нью-Йорку как мячик для пинг-понга — от обувного магазина дядюшки, где работает продавцом, до шумного еврейского квартала, где живет его подруга детства Рэйчел (Одесса Эзайон), носящая под сердцем его нечаянно зачатого ребенка. Его можно видеть в лондонском «Ритце», называющим себя в интервью местным газетам «плодом поражения Гитлера», или в Центральном парке, ублажающим тщеславие закатившейся голливудской актрисы Кэй Стоун (Гвинет Пэлтроу). Марти убегает от полиции, ревнивых мужей, обманутых им любителей тенниса, одинокого старика Мишкина (Абель Феррара), чье прошлое темно, а сумка полна денег, от властного тайкуна Рокуэлла (Кевин О’Лири), готового наброситься на него, от обязательств и ответственности. И все ради одной цели — доказать миру, что он, Марти Великолепный, величайший игрок в истории пинг-понга и с легкостью может надрать ракетку японцу Кото Эндо (Кото Кавагучи).
Кажется, главным достоинством фильмов братьев Сэфди, чей творческий дуэт распался пару лет назад, была киногения естественного жизнеописания обычного ньюйоркца. Неприкаянные герои их фильмов свободно блуждали по растянутым вдоль карты улицам и авеню в поисках утешения, являющегося то в виде дозы обнимашек, согревающих бездомных наркоманов, смеха детей, услаждающего слух длинноногого воскресного папаши, очередной выигрышной ставки любителя неограненных алмазов или в форме вещички, которую можно незаметно стащить у знакомых, заодно познакомив их с маленькими радостями быть обкраденными. В общем, чем бы они не занимались, оторваться от наблюдения за ними было сложно.
Сумеют ли братья сохранить это редкое чувство кинематографической естественности в новых спортивных байопиках, жанр которых утыкан штампами не хуже любой ведомственной бумажки, прошедшей с десяток уровней одобрения — вот вопрос, казавшийся главным после их расставания. Младшенький Бенни со своей вполне конвенциональной «Крушащей машиной» ответил на него скорее отрицательно.
Перед Джошем, поставившем «Марти Великолепного» по сценарию, написанному вместе с постоянным соавтором Роном Бронстином, стояла задача даже более сложная. История его Марти Маузера, ключом к которой служит реальная биография легенды пинг-понга Марти Райсмена, развивается в 50-е годы, а периодизация, которая чаще всего понимается как захламление мира героя атрибутами эпохи, киногению уничтожает с той же легкостью, что и слепое следование законам спортивного жанра — по негласному договору с авторами, мы с самого начала знаем, что герой одержит победу, ожидание которой должны скрасить красивые актеры, в тщательно выстроенных декорациях преодолевающие свои симпатичные недостатки аккурат к самому финалу. Поместить в подобную формулу столь любимую Сэфди спонтанность почти невозможно — ничего не подозревающие современные ньюйоркцы, часто попадавшие в кадр предыдущих его фильмов, смотрелись бы не слишком уместно в истории про 50-е. Но сохранить исконную естественность Сэфди почти удалось.
Нагонять ее он взялся, начав с кастинга. Роль главного антагониста магната Милтона Рокуэлла — даже большего засранца, чем сам Марти Великолепный — исполнил не актер, а канадский бизнесмен Кевин О’Лири, появлявшийся в нескольких реалити-шоу для юных капиталистов. «Нам нужен полный ******, и мы сразу подумали о вас», — так О’Лири описывает первый телефонный разговор с Сэфди. Таких неочевидных кастинговых решений, не множащих искусственность, в фильме полно — от известного нью-йоркского бизнесмена Джона Кациматидиса до блогера Люка Мэнли и Гвинет Пэлтроу в роли звезды кино Кэй Стоун, чья слава несколько потускнела.
Пока великий художник-постановщик Джек Фиск строил для Сэфди машину времени в 50-е, не менее выдающийся оператор Дариус Хонджи апеллировал к шедеврам 70-х с их кипучей энергией: «Бешеному быку» и «Собачьему полдню». Снятые им на анаморфотные объективы кадры следят за судорожными движениями главного героя, то прикидываясь одним из зрителей на галерке, то нагло заявляясь в первые ряды партера. Молниеносная смена точек зрения сглаживается как всегда чудесным кинетическим монтажом Сэфди и Бронстина.
В череде неурядиц и моральных безумств, случающихся с Марти, сложно разглядеть большую картину. Сюжет дробится на биты, подгоняемый хитами 80-х и гипнотической музыкой Дэниела Лопатина — явными анахронизмами, вплетенными на удивление естественно. Негромко звучит еврейская тема (шутка про Гитлера, анекдот про пчел в концлагере, «месть» Египту за исход, пес Мозес), заглушаемая лейтмотивом американской мечты и образа Америки вообще — самоуверенный Марти катится к краю пропасти без тени сомнения в праведности своего пути. Впрочем, и здесь последовательность становится жертвой спонтанности, что отчасти оправдывает неловко сентиментальный финал.
Сэфди в поединке с жанром одержал уверенную победу по сетам: пусть Марти отскакивает от сюжетных обстоятельств с гулким звоном мяча для пинг-понга и почти так же пуст внутри, следить за его непредсказуемым полетом чрезвычайно интересно.