В российском прокате – «Воскрешение», главный киноманский аттракцион года, увезший из Канн Специальный приз жюри и укрепивший китайского режиссера Би Ганя в статусе большого визионера. В два с половиной часа экранного времени едва умещается плотная фантасмагория, по которой можно изучать историю кино и киноязыка – или просто поразиться возможностям седьмого искусства. Несмотря на то, что в кадре появляются вампиры, а одна из глав снята как классический нуар, смотреть фильм непросто – настоящая проверка на киноманство.
фото: «Воскрешение» (2025) / U Films
Первая же новелла сбивает с толку: пространство напоминает гигантскую оптическую иллюзию, где бродят наши потомки, способные жить вечно, но лишенные возможности видеть сны. Не все – есть в этом мире и чудом уцелевшие Мечтатели, для которых дар становится проклятьем. Один из них – Джексон И в жутком гриме – пребывает в болезненном полузабытьи и не способен отделить грезу от яви. Сердобольная женщина (Шу Ци) берется излечить его измученное сердце, после чего Мечтатель со вздохом облегчения погружается в летаргию длиной, как говорят титры, в 100 лет. Зрителю покажут несколько его видений (остальные главы фильма), которые относятся к разным эпохам, сняты в разных жанрах и формально куда более реалистичны, но от этого не менее фантастические. В этом смысле речь скорее о форме, чем о содержании.
Размах, амбиции, позерство – всё это сразу выдает в авторе желание не просто забраться на кинематографический Олимп, но и утвердиться на нем истинным художником, в совершенстве овладевшим и теорией, и практикой. Безусловно, речь не только о россыпи аллюзий и оммажей, которыми сочатся причудливые кадры. Повествование отправляет зрителя из нуарного детектива об убийстве музыканта, играющего на терменвоксе, в мистическую притчу о (злом?) духе горечи, заточенном в зубе, оттуда — прямиком в плутовской роман о карточном жулике и его юной протеже, а потом и вовсе в канун миллениума, когда в воздухе витает предчувствие конца света, а по улицам бродит настоящая вампирша, любовь к которой доводит парня до криминальных разборок (но оно того стоит). Тут и получасовая сцена, снятая одним кадром, и интертитры, стилизованные под немое кино, и рамочная история Мечтателя, который меняет личины в соответствии с эпохой и жанром. В общем, обязательные атрибуты большого — и по хронометражу, и по задумке — кино.
фото: «Воскрешение» (2025) / U Films
Синефильство Би Ганя, конечно, упоенное, местами вычурное и надменное, но в первую очередь искреннее: так любить кино невозможно специально или в корыстных целях — только по зову сердца, который подкрепляет необходимое мастерство (в нем автору уж точно не откажешь). «Воскрешение» — то ли лоскутное одеяло, где каждый кусочек оказывается фильмом в фильме, то ли энциклопедия, «листать» которую – то же самое, что проверять свои знания. Шестичастная греза охватывает вековую историю кинематографа: от немых шедевров, вроде «Кабинета доктора Калигари» и «Носферату», омытых «Политым поливальщиком», до пижонской вампирской мелодрамы, одним кадром соединяющей «Любовников с Нового моста» Каракса, «Падших ангелов» Карвая и «Тайну реки Сучжоу» Е. Фантазмы единственного на весь футуристический свет Мечтателя можно собирать как конструктор цитат («Очень странные дела» в храме синефилов), сортировать по буддистским дхармам (органы или силы восприятия), но главное — чувствовать.
В жажде «Воскрешения», чтобы его видели, слышали, осязали, нюхали и пробовали на зуб, а то и подвергали сомнению, кроются его сила и слабость. Цитаты с верхней полки от Люмьеров и Баха до Уэллса и Тарковского не всегда удачно перетекают друг в друга, а закадровый текст, поначалу увековеченный в интертитрах, слишком патетичен, чтобы век спустя звучать всерьез. Мечтатель, Иллюзия, Вечность — Би Гань жонглирует такими категориями, что скрипят не только впечатляющие рукотворные декорации (в каждом цеху — больше людей, чем актеров).
фото: «Воскрешение» (2025) / U Films
Приятно вообразить себя реликтом века мечтаний — тем более в реалиях капиталистического цинизма и беспощадной экономики внимания, — тем более если игнорировать коммерческую основу возникновения седьмого искусства (как и ресурса воздвигнуть столь масштабный театр теней). Наряду с трюизмами о природе кино «Воскрешение» предлагает и расхожие архетипы режиссеров/фантазеров: не от мира сего; охотник за скрытыми смыслами (или звучанием небесных сфер); проклятый поэт (или монах); трикстер с чистым сердцем; отчаянный юный бунтарь, подозревающий, что завтра уже не наступит. Увы, богато иллюстрированный материал отступает перед главным вызовом: как же выжить посреди нынешней смертной любви? То, что кинематографу еще снятся полные залы, мы и так примерно догадывались. Вот уж кто главный и неубиваемый Мечтатель.
«Воскрешение» в кинотеатрах с 22 января.
«Воскрешение»